– «ИЖ».

– Как?

– «ИЖ-71». Гражданский вариант милицейского «Макарова».

– Отечественный, что ли?

– Да.

– И он стреляет настоящими патронами?

– Верно.

– И из него можно убить?

– Запросто.

– Ого! – сказала Рита уважительно. – И что – если на меня кто-то нападет, вы будете в него стрелять?

– Никто на вас не нападет…

– Ну а если, вдруг?! Неужели будете стрелять?

– Буду.

– А раньше?

– Что?

– Раньше в кого-нибудь приходилось стрелять?

– Ну.

– О! – округлила глаза Рита, и в ее взгляде вдруг проявилось восторженное оцепенение, обычно присущее детям, слушающим страшную, но увлекательную сказку. – И вы его убили?

– Нет.

– Ранили?

– Нет.

– Почему? Не попали?

– Я в воздух стрелял, – мягко сказал Китайгородцев, глядя Рите в глаза лживым взглядом взрослого человека, заведомо говорящего ребенку неправду, – тот ведь еще маленький, и не нужно ему пока знать о неприглядной изнанке жизни…

– И что, человек испугался и убежал?

– Убежал, – кротко кивнул Анатолий.

Не хотел, чтобы она его боялась.

– А давно вы телохранителем работаете?

– Давно.

– Пять лет?

– Больше.

– Десять?

– Меньше.

– Вы, наверное, многих охраняли?

– Многих.

– А кого?

– Много кого.

– И знаменитых – тоже?

– Да.

– Кого? – совсем уже заинтересовалась Рита.

Она хотела услышать громкие фамилии. Все-таки лестно. В прошлом году этот парень, к примеру, Пугачеву охранял, а теперь вот ее, Риту. Можно будет потом рассказать подружкам в университете.

– Я не могу назвать фамилий, – разочаровал ее Анатолий.

– Почему?

– Нельзя. Мне запрещено.

– Кем? Хозяином?

– Да. В контракте отдельной строкой записано.

– Хорошо, – кивнула Рита, и ее глаза коварно блеснули. – Раз запрещено – значит, и не называйте. Я сама буду называть, а вы только кивайте, если я угадала. Пугачева? Путин? Чубайс? Курникова? Буре? Женя Кафельников?